...Фильм, в котором почти непроизводима речь.
Она пишет ему откуда-нибудь «тут сыро» -
Он ей очень рекомендует себя беречь.
И они никогда не осуществляют встреч –
А на сэкономленные отапливают полмира.
Ему скопленной нежностью плавить льды, насыпать холмы,
Двигать антициклоны и прекращать осадки.
Ей на вырученную страсть, как киту-касатке,
Уводить остальных от скал, китобоев, тьмы...
Когда затухает и дружба, и влюбленность, привязанность дает нам свободу, известную лишь ей и одиночеству. Не надо говорить, не надо целоваться, ничего не надо, разве что помешать в камине.
-Клайв С. Льюис- – ... можно я к вам немного привяжусь?..
– ...Можно. Тебе можно. Я сам к тебе уже давно привязался.
-Нормальный разговор-
ПРИВЯЗЫВАТЬСЯ МОЖНО ТОГДА, КОГДА УМЕЕШЬ ОТВЯЗЫВАТЬСЯ!
«…Есть вещи, — говорит Арсений Р., из Санкт-Петербурга, — которые рассказать почти невозможно. Так позавчера через Литейный проспект в нашу сторону кинулась старушка, останавливая машины буквально руками. Бабушка эта ростом была совсем-совсем маленькая, очень опрятная, и с лицом, я даже не знаю, как описать, то есть одновременно детским, светлым и как с картины. У нее была тележка с картонной коробкой, а в ней навалены какие-то мешки, газеты, пластиковые стаканы, и всё это очень контрастировало с ее видом.
Она остановилась и заговорила с какими-то ребятами, я не слышал, что она рассказывала, но думал, что если бы эта старушка подошла ко мне, я бы не смог отойти. Тут пришла маршрутка, и мы сели в нее, и за нами эта старушка, и она стала говорить водителю, что ей надо доехать до театра, что она поехала кормить бездомных, а когда вошла в троллейбус, увидела уже из окна, что оставила на остановке бидон с горячим супом, что его вряд ли кто-то взял, а если и взял, то она спросит, попросит, и ей отдадут.
Я не могу объяснить, как она говорила, очень просто, просто объясняла, но при этом вся маршрутка ее слушала раскрыв рот, совершенно завороженно, и водитель без единого слова остановил машину напротив театра, и в окно было видно, что бидон стоит. Она вышла и так же, останавливая машины, как Моисей раздвигал море, побежала на ту сторону улицы…
Я проплакал полночи, почему — не знаю, явно не из-за жалости к этой бабушке, ты же знаешь, я вообще не жалостлив, и ее, в общем-то, не за что было жалеть, да я и не знаю о ней ничего, не потому, что она кормит бездомных, не от умиления, — я не могу это объяснить, ну, во-первых, красота страшная, во-вторых, в этой маленькой хрупкой старушке (она мне чуть ли не по пояс) такая потрясающая сила, от которой мир просто прогибается…»
Мешать соединенью двух сердец я не намерен. Может ли измена любви безмерной положить конец? Любовь не знает убыли и тлена! Любовь – над бурей поднятый маяк, Не меркнущий во мраке и в тумане… Любовь звезда – которою моряк Определяет место в океане… Любовь – не кукла жалкая в руках у времени, стирающего розы… на пламенных устах и на щеках… И не страшны ей времени угрозы. А, если я не прав – и лжёт мой стих – То нет любви, то нет любви… И нет стихов моих. Мешать соединенью двух сердец я не намерен. Может ли измена любви безмерной положить конец? Любовь не знает убыли и тлена!
Человеку мало ведь нужно для счастья... Просто чтобы рядом был кто-то, с кем рядом тепло.
"Ежик сказал Медвежонку:
- Как все-таки хорошо, что мы друг у друга есть! -
Медвежонок кивнул.
- Ты только представь себе: меня нет, ты сидишь
один и поговорить не с кем.
- А ты где?
- А меня нет.
- Так не бывает, - сказал Медвежонок.
- Я тоже так думаю, - сказал Ежик. - Но вдруг вот - меня
совсем нет. Ты один.Ну что ты будешь делать?
- Пойду к тебе.
- Вот глупый! Меня же нет?
- Тогда ты сидишь на реке и смотришь на месяц.
- И на реке нет.
- Тогда ты пошел куда-нибудь и еще не вернулся.
Я побегу, обшарю весь лес и тебя найду!
- Нет, - сказал Ежик. - Меня ни капельки нет. Понимаешь?
- Что ты ко мне пристал? - рассердился Медвежонок. - Если
тебя нет, то и меня нет. Понял? "
